полная-со-стороны-Джека-невозмутимость (ifc) wrote,
полная-со-стороны-Джека-невозмутимость
ifc

Categories:
  • Music:

Сегодня мне с моим дедом спорить было бы не о чём

когда я вернусь

В этот знаменательный день непременно стоит заметить, что параллельно с взрывным ростом патриотизма в стране также наблюдается массовое изменение отношения к Сталину. Естественно, среди тех, кто ранее относился к Иосифу Виссарионовичу плохо. Собственно, об этом достойный текст одного российского журналиста, название какового текста я вынес в заголовок.

Мы спорили с ним, спорили долго, постоянно, всерьёз. О Сталине. Мой дед был за Сталина, а я был против. И теперь, если бы нам довелось поговорить, я бы сказал ему, что понял, наконец, почему он был так упорен.

У каждого своя история той войны, и чаще всего воспоминания о ветеранах, пришедшие на смену воспоминаниям самих ветеранов, повторяют друг друга в главном: герои не любили говорить ни о 41-м, ни о 45-м.

Отчасти потому, что было невыносимо трудно подобрать нужные слова (а университетов тогда почти не кончали, люди были крестьянские, говорить не научены), отчасти потому, что скромности учила сама жизнь: один раз высунешься, потом по застольям затаскают, не отделаешься.

Из этого молчания и родилось наше умение говорить: мол, мы скажем сейчас за них, так скажем, что вы язык проглотите. Это - нормальное право внуков, ничего не изведавших, и они-то не ставили нам этого в упрек.

Мой дед, Михаил Абросимович Соковнин, сын вятских крестьян, начавший войну рядовым, закончивший - старшим лейтенантом и долго ещё тянувший военную лямку в Средней Азии, тоже не любил говорить о войне и не припоминал подвигов. Самые мрачные дни его службы пришлись на страшные бои на линии фронта между Ржевом и Гжатском, самым простым оказалось освобождать Европу, но, в общем, воевал я, говорил он, скажи спасибо, что тебе не пришлось.

Мы спорили с ним о Сталине. Ещё в 90-х, задолго до всех сегодняшних идеологических битв, мы долго воевали за память вождя. Я был тогда либерал и поклонник Солженицына и долго убеждал деда в том, что они победили бы и без Сталина, а Михаил Абросимович, иногда соглашаясь в частностях, всегда говорил о том, что память Иосифа Виссарионовича лучше не трогать. Сейчас-то вам легко его пинать, говорил он, но ведь вы ему всё равно проиграли.

Жертвы, говорил я, репрессии, говорил я, концентрационные лагеря, повышал я ставку.

А всё же верховный главнокомандующий - дед был непреклонен. Он вообще был мягок, готов к диалогу и компромиссу, прекрасно играл в шахматы и жертвовал фигурами, если так было нужно. Но Сталина не сдал ни разу.

Я не мог понять: а почему? На дворе вот уж сколько лет не Советский Союз, никто за разоблачение сталинизма не осудит, не мог же он и впрямь не понимать, что творилось тогда? А если и понимал, то почему молчит? Положим, тогда-то было нельзя, а теперь-то - уже всё можно.

Теперь понимаю, теперь мне с моим дедом спорить было бы не о чём.

Он присягнул когда-то Красной армии, её верховному главнокомандующему. Другой армии, другого верховного не было, отказываться от призыва спустя столько лет было бы предательством. Но дело не только в этом. Дело в том, что дед не умел и не хотел быть жертвой. Он был сильным человеком, но значительная часть этой силы состояла в том, что он просто не жаловался. Ни на Сталина, ни на советскую власть, ни на войну. Он не был объектом приложения больших сил, не был жертвой обстоятельств, но оставался субъектом, пусть и на своем - очень небольшом - кусочке фронта и жизни.

Эта субъектность дается тяжелым отказом от страдания, которое и нужно-то лишь потому, что предоставляет нам счастливую возможность передохнуть немного от бессменной человеческой вахты.

Борьба за Сталина была для деда не риторической фигурой (мол, ты не жил в то время, не лезь), а войной за сохранение своего места в мироздании: это место - трудное, мужское - было отбито у мира вещей. Дед был главой семьи, он работал до последнего дня, делал то, что нужно было делать, и в этом делании было больше правды, чем в тысяче разоблачительных книг о Сталине и той войне.

Мог ли я тогда, в детстве, ответить на вопрос о том, хотел ли дед чего-нибудь для себя? И сейчас не могу. Он любил рыбалку и баню, но в этом не было радости "хотения": просто он вставал и ехал на рыбалку, готовил веник и шёл в баню. И не называл это отдыхом. Ведь отдыхают те, кто устаёт, а уставать от жизни их на войне не учили. Устал - ложись спать, утром на работу.

Я понимаю его так остро и сильно, так полно и неожиданно для человека, который ежедневно в Сети читает по сорок страниц нытья о том, что нужно идти на родительское собрание, что помню и ещё один урок: не осуждать людей, которые не могут быть такими, как ты.

Дед осуждал только Никиту Хрущева, и то - только за предательство. За это - можно.

Михаил Абросимович взял в военкомате, где работал, бюллетень на три дня и умер тихо, во сне, не позволив никому ухаживать за больным, видеть его угасание, жалеть старика. Вдохнул и не выдохнул. Ничего не забыв, никого не предав, сделав всё, что был должен.

Михаил Бударагин

P.S. Вот и ещё один человек понял. А стало быть, нашего полку прибыло.

Tags: нет вестей от бога, сын земли, хорошо сказал!
Subscribe

promo ifc март 19, 2012 10:41 51
Buy for 50 tokens
Первое правило Клуба - вы можете рассказывать о Клубе, кому посчитаете нужным. И так часто, как захотите. Второе правило Клуба - никаких правил. UPD (май'14). Пора изменить второе правило Клуба таки пришла. Связано это с тем, что некоторое время назад я начал писать…
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments